"You didn't build that"

A вoт челoвек не сoглaсен:

via here.

Рaспределение мoзгoв пo штaтaм

from here.

Прoстo цитaтa

– К тому же, – продолжал Арфарра, – и при демократии в городе, существует как бы два государства, бедных и богатых, и интересы их противоположны. Государство едино, когда государь – единственный. Да, законы могут нарушаться, но нет таких законов, в которых написано, что народ должен быть угнетен, а люди – алчны. Если государство едино – должности, правосудие и имущество являются государственной собственностью, и в такой стране нет ни нищих, склонных к бунтам, ни богачей, склонных к своеволию. А когда государство рассыпается, должности, правосудие и имущество становятся частной собственностью, и тот, кто владеет людьми и правосудием, становится сеньором, а тот, кто владеет землей и деньгами, становится богачом. Ибо то, что в избытке у одного, будь то свобода или деньги, – увы, всегда отнято у другого.

– О боже мой, – сказал Ванвейлен. – А что же отнимает тот, кто, имея избыток денег, ставит на эти деньги новый цех и производит ткани, которые бы иначе не были произведены?

– Он отнимает добродетель у общества, – ответил Арфарра. – Цехи производят количество тканей, предусмотренное законом. А то, что производит этот частный предприниматель, – он производит сверх необходимого, для разврата и роскоши.

– Но ведь в империи есть частные предприниматели, – сказал Ванвейлен.

– В империи, – сказал Арфарра, – есть и убийцы, и воры, и больные. Если вы возьмете статистические данные, то вы узнаете, сколько в таком-то году в такой-то провинции умерло людей от чахотки. Это, однако, не означает, что чахотка – нормальное состояние человеческого организма.

– Но ведь государственный цех неэффективен! – сказал Ванвейлен. – Государство не заинтересовано в прибыли!

– Разумеется, – ответил Арфарра. – Государство заинтересовано в человеке, а не в прибыли. Люди в государственных цехах работают восемь часов, и чиновникам нет нужды увеличивать этот срок. А в черных цехах, – Арфарра-советник надменно выпрямился, и его исхудалые руки крепко вцепились в позолоченные подлокотники кресла, – в черных цехах при конце прошлой династии работали по восемнадцать часов в сутки, а получали меньше, чем в цехах государственных. Богачи брали на откуп целые провинции и растирали людей, как в молотилке, землевладельцы получали право творить суд и творили расправы, а люди, нанятые, чтобы защищать справедливость, соперничали в корыстолюбии и лжи. И это не могло кончиться ничем другим, как бунтами и вторжениями.